Фантазии на тему войны как выражение страха

Никогда прежде наш страх перед ядерной войной не был таким сильным, как в настоящее время. Распространение атомного оружия и вместе с тем очень слабые надежды, возлагаемые на переговоры о разоружении, заставляют страшиться худшего. И хотя мы уже давно сидим на пороховой бочке бесчисленных арсеналов оружия, осознать это по-настоящему мы смогли лишь сейчас. В наших фантазиях мы видим бомбы уже взорвавшимися, а жизнь — уничтоженной. Но все-таки мы продолжаем жить в мире, хотя это спокойствие, возникшее после предыдущей войны, угрожает в результате возрастающей международной напряженности превратиться в новую войну. Будущее находится не только в наших руках, но и в руках наших детей. Как добиться того, чтобы они вместе со взрослыми смогли сохранить мир? Как можно помочь им понять, что означает война для взрослых в отличие от той игры в войну, которую они так любят?

Так как игра в войну является для детей в первую очередь средством выражения конфликтов с их ближайшим окружением, то само по себе разъяснение того, что представляет собой настоящая война, не сможет устранить все фантазии и страхи, лежащие в основе игры. Существует немало примеров бесплодных попыток взрослых отучить детей от диких игр в войну. Если даже у ребенка отнять все военные игрушки, то он обкусает кусок хлеба до формы пистолета и будет стрелять из него. Чем больше взрослые пытаются отвлечь детей от игры в войну, тем сильнее они вооружаются. А чем, собственно говоря, вызван страх взрослых перед этой детской пальбой? И можно ли считать взрослыми тех, кто не в состоянии отличить детские игры в войну и фантазию от реальных действуй?

Да, дети играют в войну, но это гораздо безобиднее, чем участие взрослых в настоящей войне. Играющие в войну дети предстают перед нашим взором как зеркальное отображение взрослых. Делая то, чего мы так боимся, они заставляют нас тем самым вновь пережить ‘наши собственные чувства ненависти и ярости, наши собственные разрушительные фантазии. В повседневных конфликтах в приступе сильной ярости с нашего языка легко слетают фразы: “Да чтоб здесь все взорвалось, жаль только бомбы нет!” Вот так наши ежедневные столкновения пронизаны военными выражениями, даже и не воспринимаемыми никем как нечто из ряда вон выходящее. Так говорят о “позиционной войне” в семье, о сходстве детской комнаты с “полем сражения”, так фразы в споре, если они удачны, сравниваются с “меткими выстрелами”. Все это, конечно, не имеет прямого отношения к настоящей войне и не так опасно, как настоящие бомбы, но такие изнуряющие и ранящие столкновения в семье и на производстве нередко представляют собой благодатную почву для фантазий об оружии защиты, которое, в общем-то, нисколько не лучше настоящего оружия. И не слишком ли часто представляемые военные столкновения, воплощенные в фантазиях на тему войны у детей, обращаются в горькую реальность?

Никто сейчас при всем желании не сможет полностью защитить своих детей от травмирующих переживаний. Никто не может быть неизменно добрым по отношению к своим детям или окружающим людям. Слишком уж глубоко для этого каждый включен в те отношения, против которых он сам пытается защититься. На этот счет у взрослых очень быстро находятся оправдания перед детьми. Но не следует ли им учиться точно так же воспринимать оправдания детей, даже если они выражены в более эмоциональной форме, чем отточенные рациональные объяснения взрослых? Игры ребенка и его фантазии на военные темы могут служить хорошим зеркалом картины его внутреннего мира, его актуальных переживаний. Если считать наиболее обоснованной концепцию безопасности, базирующуюся на необходимости вооружения из-за страха перед врагом, то кого и чего должны в таком случае бояться дети?

Вместо того, чтобы преподавать детям правильное отношение к теме войны или пытаться с помощью воспитания остановить их игры в войну, сначала следует признать существование повседневных войн в собственной жизни, т.е. признать, что благодаря ограничениям, пренебрежительному отношению, обидам и унижениям и, конечно же, неподготовленным разлукам дети загоняются в тупиковые ситуации, на которые они вправе реагировать яростью. И потом только, если признаться в собственных проявлениях злости по отношению к детям, можно допустить и проявления злости со стороны самих детей.

Своими фантазиями на военные темы и играми в войну дети показывают, насколько они вовлечены в состояние войны со взрослыми. Эта повседневная война связана и с попытками воспитателей заодно с фантазиями о войне запретить детям еще что-то очень важное для них. Из собственного, жизненного опыта можно было бы сделать вывод, что запреты в воспитании очень редко помогают, а гораздо чаще приводят к чувствам вины и злости по отношению к воспитателям.

Таким образом, первый шаг в работе с фантазиями на военные темы состоит не в увеличении по длительности или насыщенности воспитательных воздействий и нравоучений, а в умении воспринимать самого себя как врага с точки зрения ребенка. Это потребует от нас очень многого. Ибо, как правило, родителей, как и детей, всегда можно уличить в нехорошем поведении в совместном процессе воспитания. Родители крайне редко способны понять тот факт, что собственный ребенок вполне справедливо их ненавидит и имеет право фантазировать на темы их убийства. В конце концов, и у нас, взрослых, бывают скрытые фантазии, в которых нам иногда хочется “размазать по стенке” наших детей.

Но как же тогда говорить с детьми о настоящей войне? Лучше всего дети открыты для понимания, когда они сами задают нам вопросы. А самый неподходящий момент для такой воспитательной работы — когда они заняты своими фантазиями на военные темы.

Подобно тому, как обучение бегу происходит вместе с созреванием организма, определенные вопросы возникают у детей вместе с пробуждением определенного интереса. К этому моменту их детский опыт связан с темой войны гораздо теснее, чем этого можно ожидать. Сюда относится и опыт беззащитности и переживания ненависти и смерти, для которых оружие и военные действия служат лишь внешним выражением. Надо открыто говорить с детьми об этом, чтобы предотвратить вынужденное сокрытие и накопление детьми этих вопросов. За формулировкой “Ты еще слишком мал для этого” часто скрывается фраза. “Я еще не могу объяснить тебе этого”. Разумеется, лучше сказать детям последнее, чем отсылать их, не ответив на их вопросы.

Существует много теорий о причинах возникновения войн. Но, проделав самостоятельно исторический анализ и подумав о политическом положении в будущем, можно и самому попытаться ответить на вопрос: “До каких пор это будет продолжаться?” И именно так нужно говорить с людьми — разоружаясь самому, отбрасывая шелуху идеологии, догматических теорий и образов врага, которые всегда найдутся даже в своем собственном лагере. Разоружиться — это значит, прежде всего, предоставить ребенку возможность вырасти-в-мире, стать-сильным-в-мире. Дети, которые смогут любить своих родителей, потому что чувствуют их защиту, и которые имеют право ненавидеть своих родителей, если чувствуют себя обиженными или оскорбительными ими, вырастут достаточно сильными, чтобы обеспечить безопасность тех, кто сейчас обеспечивает свою безопасность с помощью оружия.

В конце концов, остается вопрос: “Почему существует война?” При ответе на него дети в отличие от взрослых еще не интересуются прошлым. Дети спрашивают только о настоящем: “Для чего это существует? Что можно с этим делать?” Основой для ответа на эти вопросы может послужить следующий тезис: “Люди развязывают войны, чтобы не бояться друг друга так сильно”. Можно найти много примеров того, как люди начинают бояться друг друга, будь то сфера экономики, производства или международных отношений.

Лишь тот позволит забрать из своих рук оружие или даже сам бросит его, чей страх будет понят и принят, кому будет открыт путь к доверию, кто более не будет вынужден искать угрозу во врагах. И даже вооруженный ребенок способен понять, что он несет в себе такой же жест угрозы, как и его воображаемый враг. Это в одинаковой мере относится к отцам и матерям, мальчикам и девочкам.